Осетинский обряд похорон

Осетинский обряд похорон
Icon

   Традиционные погребальные и поминальные обряды осетин всегда считались самыми самобытными и развернутыми на всем Северном Кавказе. Церковный обряд у осетин-христиан не стер многочисленных древних традиций, связанных с культом предков и призванных обеспечить умершим все необходимое в загробном мире.
   Сюда относится остаток существовавшего некогда захоронения вместе с мужчиной его коня – обряд посвящения коня умершему. Для этого брали лучшую в доме лошадь и, тщательно убрав ее и оседлав, прикрепляли к седлу бурку, башлык, оружие, плеть. Коня вели вслед за гробом и ставили у могилы. Старик-посвятитель произносил речь, в которой вспоминал добродетели умершего, давал ему напутствие, а в заключение как бы передавал ему коня. Последнего трижды обводили вокруг могилы и вкладывали конец уздечки в руку покойного. Затем на конском ухе делали надрез (еще раньше ухо отрезали и бросали в могилу). Коня уводили, но с этих пор его можно было использовать только для верховой езды и ни в коем случае нельзя было продавать. Обряд посвящения коня назывался «бæхфæлдисын».
   К этому обряду близки по своему содержанию скачки, которые некогда устраивались в день похорон, а позднее в один
из поминальных дней. Тот, кто побеждал на скачках, обводил коня вокруг могилы, после чего получал назначенную семьей умершего награду. Обряд захоронения, а позднее символического посвящения коня умершему мужчине известен и у других народов Северного Кавказа – адыгов, чеченцев, ингушей, но исчез у них в процессе исламизации.
   Покойного полагалось обеспечить не только конем, но и женой, и пережиток этого обряда также сохранялся у осетин. Он известен как «бæхфæлдисæн» – отрезание у вдовы косы и посвящение ее умершему. «Вдова, – писал по этому поводу В. Ф. Миллер, – подойдя к гробу, отрезает с помощью своих родственниц свою косу и кладет ее на грудь мужа в убеждении, что через это она будет его женой в загробном мире».
   Но и помимо значительных остатков культа предков для осетинских похорон были характерны многие архаичные черты. Похороны были очень многолюдны. Пожалуй, они в еще большей степени, чем свадьба, несли на себе яркий отпечаток родственной и соседской солидарности. Все селение бросало работу и спешило отдать последний долг покойному, а также выразить соболезнование его близким. Каждый проезжавший должен был спешиться, каждый проходивший мимо – войти во двор, помолиться и произнести традиционные слова соболезнования. По дальним кварталам и соседним селениям, а к родственникам и знакомым, и в отдаленные районы рассылались горевестники («хъæргæнæг»). Их было легко узнать по тому, как они держали плеть – не в правой, а в левой руке и садились на коня – не справа, а слева. Проезжая мимо ныхаса, горевестники не останавливались, сообщая кому-нибудь свое печальное известие, в дом не входили. Всем своим поведением они показывали, что смерть переиначила обычное течение жизни, что теперь все не так, как прежде. Те из родных и знакомых, кто почему-либо не мог явиться на похороны, присылали своих представителей. Но сами они все равно в один из ближайших дней должны были посетить дом умершего. Собиралось тем больше народа, чем выше были авторитет и социальное положение покойного. В то же время ранняя смерть молодого чело¬века или девушки привлекала на похороны еще больше народа, чем смерть старика или старухи.
   Прибывающие подходили к дому небольшими партиями – мужчины впереди, женщины сзади. С громким плачем входили они во двор, где на помосте в окружении женщин лежал покойник, и принимали участие в оплакивании. В прошлом этот обряд включал в себя самоистязания: мужчины стегали себя плетьми, женщины били себя по щекам, самые близкие царапали до крови лицо, вырывали пряди волос. Присутствующие и каждая партия вновь прибывавших как бы обменивались обрядовыми плачами. Существовали и признанные профессиональные плакальщицы – «хъарæггæнæг», обращавшиеся со своими причитаниями к покойному, его близким, к тем, у кого недавно кто-нибудь умер, ко всем собравшимся.
   Хоронить старались в тот же день, но только до захода солнца; в противном случае хоронили назавтра. Хоронили, как правило, в фамильных склепах («зæппадз») или на фамильных участках и только если их не было – на сельских кладбищах. Где бы ни умер осетин, его старались доставить домой, чтобы похоронить в зæппадзе. Меньше значения придавалось церковному обряду при погребении; там, где имелся священнослужитель, положенные молитвы читал он; там, где его не было, это делал старший из присутствующих мужчин.
   На поминки смотрели как на «кормление» умерших: считалось, что пища, которую едят на поминках, не идет в пользу съевшего, а достается мертвому. Повсеместно существовал обычай «согревать» покойного: незадолго до Нового года перед домами разжигали костры, чтобы тот получал свою долю тепла.
   Поминки, особенно большие поминки в день похорон и в годовщину смерти, были очень многолюдными. И хотя помогать семье умершего должны были не только родственники, но и все собравшиеся, поминки у осетин были еще разорительнее, чем у соседних народов. Очень ярко описал это В. Ф. Миллер: «У осетин есть пословица: «Отчего он богат? – Оттого, что у него никто не умирает!»
   Эта пословица вполне справедлива: осетины до последнего времени разоряли себя в память покойников. Бывали случаи, что по смерти какого-нибудь лица весь его скот шел на первые поминки и дети становились нищими».

по материалам ИА ОСинформ